В кабинах фургонов на девять лошадей могли поместиться до восьми человек, правда, без удобств пульмановского вагона, но по крайней мере сидя. За водительским и передним пассажирским располагалось мягкое заднее сиденье, на котором могли поместиться четыре или пять худых задниц. В данном случае все это сиденье было занято одним человеком, лежащим на спине, ногами ко мне, молча и ни о чем не беспокоясь.

Я забрался в фургон и застыл, глядя на него.

Я вдруг понял, что ожидал увидеть бродягу. Небритого типа в вонючем пиджаке, старых джинсах, к которому фортуна окончательно повернулась спиной, а вовсе не прилично одетого толстяка средних лет, в костюме, при галстуке и золотом перстне с ониксом. Он не был похож на человека, который не может позволить себе более удобного способа передвижения.

И он был совершенно определенно мертв. Я даже не попытался прощупать пульс, закрыть разинутый рот или опустить веки за толстыми стеклами очков. Подушкой ему служила свернутая попона. Одна рука свисала, касаясь кистью с перстнем на пальце пола рядом с черным портфелем. Я вылез из фургона, закрыл дверь и взглянул на встревоженные лица моих работников, старавшихся не встречаться со мной взглядом.

— Сколько он вам заплатил? — спросил я в упор.

— Фредди! — Дейв в смущении всплеснул руками, пытаясь отрицать очевидное. — Этакий везунчик, всеобщий любимец, только вот со здравым смыслом неувязка.

— Я никогда... — начал Бретт, всегда готовый изобразить из себя оскорбленную невинность.

Я подарил ему разочарованный взгляд и перебил его:

— Где вы его подсадили, почему он к вам напросился и сколько он вам предложил?

— Дейв обо всем договаривался, — сразу свалил вину на напарника Бретт.

— Но ведь ты получил свою долю. — Я не спрашивал, я утверждал. Это было само собой разумеющимся делом.

— Бретт спросил у него деньги, — возмущенно сказал Дейв. — Потребовал даже.