Представьте себе: пока вы ходили в неглаженых, каких-то пожеванных штанах и старом свитере, а я тоже придерживалась вашего стиля и упрямо носила брюки и свитер, вызывая осуждение всех санаторных дам и респектабельных мужчин, но делала я это непроизвольно, мне казалось, что я не думаю о вас и не обращаю на вас никакого внимания. Но вот вы надеваете костюм, как все, белую сорочку и галстук и, как все, куда-то исчезаете по вечерам. И снова не знаю: любопытство или что это? Но мне захотелось узнать, куда и зачем вы исчезаете, хотя я поняла, что это совершеннейшая бессмыслица... А потом я увидела это ваше окно в кафе... И стала приходить к нему тогда, когда вас не было еще... Поймите меня: я художница...

- Я вас понимаю, - сказал Отава, - понимаю, ведь я тоже почти художник...

- Мне говорили, что вы историк...

- Даже профессор и доктор исторических наук, - почти сердито произнес Отава, - но это чисто формально...

- Вы хотите подчеркнуть, что вы - не ординарный профессор и доктор? изменившимся голосом промолвила художница, словно бы сожалея о той откровенности, с которой она минуту назад разговаривала с Отавой.

- Да нет, просто хочу от историков перекинуться к вам, художникам, хотя и знаю, что это почти невозможно.

- Иконы? Древнее искусство? Это теперь модно. Даже более модно, чем абстракции. У нас в Москве, можно сказать, эпидемия среди писателей, среди артистов, о художниках не говорю - некоторые на этом даже зарабатывают.

- Не угадали. Вовсе не иконы.

- Архитектура? Как у Нестора: "Откуда есть пошла Русская земля?" и "Откуда малометражные квартиры стали суть?". Но, кажется, эту тему у вас перехватили. Вам разве что осталось выступать в газетах.

- Тоже не угадали.

- Простите, я становлюсь слишком любознательной. А это почти всегда признак глупости.

Опять она словно бы отгадала мысли Отавы и снова - в который раз! удивила его своей проницательностью.