Закачался Касьян от жалости. - Песик, песик! - А буря так и кроет, так и взваривает: темный лес котлом кипит, вихорь сухостой корежит, хвои рвет, в вытаращенные касьяновы глаза шишками швыряет. - Благодарим, - сказал Касьян, - совсем даже в лесу. Повернулся, пошел и - прямо носом в дерево. Повернулся, пошел и - снова в дерево. - Ну, и тьма. Не знай, куда и путь держать. Сел на пень, передохнул. - Вот так диво-дивное... Ах ты, бес, сделай милость. Гляди, окончилось-то чем. Даже неожиданно. Гляди, в каком лесу! Посмотрел Касьян во тьму, грустно стало. Ощупал руки: мозоль на мозоли, притронулся к сердцу - жарко бьется сердце, кровь ключом. Пожалел тут Касьян свою мужичью жизнь, заплакал. И, как заплакал, - стихла буря. И, как стихла, покарабкался Касьян на вершину дерева стоячего. Кой-как влез, запрокинул к небу очи. А в небе звезды табунились, и небо - синь. И с самой верхушки прогремел Касьян во все концы: - Эй, братцы! Рачители! Мужик с панталыку сшибся, в лес зашел... Выручай, мир честной. Меня чертовщина душит... Свету, братцы, огонька! Даешь огонь!