Зана несколько дней побродила по лесам и склонам горы Заадан. Может, узнавала знакомые места. Нюх и слух у неё были превосходные. И через несколько дней свободы опять оказалась в селе. Случалось, ещё убегала в лес, но снова и снова возвращалась к своей насиженной и налёжанной яме, где она в любое время года спала на соломе. Более того, местные жители начали приучать её к труду. Словом или жестом, окриком или поощрением её приобщали к несложной работе. Зана без устали крутила жернова, приносила на водяную мельницу и относила обратно тяжёлые мешки - одной рукой легко поднимала 80-килограммовую тяжесть. Казалось, сама радовалась, что нашлось применение мускулистым рукам и ногам. Ведь при этом люди выражали ей своё одобрение и похвалу. Правда, подносимые ей телогрейки, платья, а тем более обувь она оценить не смогла. Даже надетую при посторонней помощи одежду потом срывала и отбрасывала.

К наготе Заны в селе привыкли. Обращали на себя внимание её колыхающаяся при ходьбе большая грудь и толстый зад. Правда, ноги её нельзя было назвать точёными - массивные, крепкие от голеней до лодыжек, без утолщения посредине. Словом, фигурка без особого изящества, но, говорят, многие местные джигиты находили её привлекательной... Начиная с хозяина Генабе.

Знающие толк аксакалы рассуждали: мол, это естественно, когда женщина, пусть дикая и снежная, испытывала тягу к противоположному полу. Да и интерес мужиков она, мол, чувствовала носом. Видно, не без причин ходила молва, что Зана нередко поджидала того или иного охотника у подножия Зааданы около горной реки Моква. И когда она приближалась к ним, то, вероятно, не все из них убегали или сопротивлялись. Те, кто возвращался домой мокрым, объясняли, что поскользнулся на речных камнях.