И постепенно, уже в ходе этих месяцев предвоенных и, конечно, уже после войны, жизнь в этих странах идет по другим рельсам совсем. Не по рельсам западного демократического мира, а по рельсам советским, тоталитарным рельсам, которые уже прокладывают туда совсем другие люди, другие органы и другие ведомства. Это тоже факт, который необходимо иметь в виду. Вот сочетание геополитических интересов, сочетание с социально-политическими интересами, с революционно-мессианскими проблемами, расширение социализма на Запад, в Прибалтику, то же самое было и на Украине, в западной Белоруссии. Все это сплетается в единый узел. Я думаю, что это более сложные проблемы, чем мы себе до сих пор понимали. Я думаю, что это правильно, вот так оценивать эти события, возможно, со мной и в этом смысле люди могут не согласиться, но я вижу эту проблему таким образом и особых возражений я здесь как-то не предугадываю, хотя они и могут быть.

Наконец, несколько слов надо сказать о Финляндии, Финляндия тоже значилась в этом секретном протоколе. Финляндия тоже значилась в сфере влияния Советского Союза. Финляндия же была частью Российской империи, и была довольно долго, 100 с лишним лет, и жила неплохо в составе Российской империи. Теперь Финляндия была страной враждебной, которая в 20-е годы воевала с Советским Союзом, отбивалась от попыток вернуть ее в лоно советского государства. И вот теперь такая возможность представилась. Позднее, когда уже Финляндия была "замирена", был подписан мир, Сталин говорил на заседании Политбюро: "Конечно, мы понимали, что зимой 39 и 40 года, декабрь месяц, не время наступать на Финляндию, не время. Это не то время когда надо воевать с Финляндией на Карельском перешейке, но у нас выбора не было. Момент был очень хороший. Момент подобрался такой, что другого не придумаешь".