Катарам, схваченным и приведенным на суд инквизиции, разрешалось и даже предписывалось лгать и отрекаться — «не сердцем, но устами». Очевидно, что и здесь полное расхождение с тем, как должен держать себя христианин.

Даже их строгое постничество выглядит отвратительной пародией. Они не ели мясо, сыр, молоко не ради духовного совершенствования (христианский пост как средство, но не как цель), а потому, что эти продукты — «порождение и орудие дьявольской силы». А в Писании говорится коротко и ясно: «Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым» (Деян. 10, 15).

Различные обрывки катарского вероучения сейчас положены в основу многих эзотерических сект и культов. Привлекательность его объяснима. Катарское учение создает современному человеку весьма комфортную духовную атмосферу. Сама мысль о том, что Иисус Христос был распят «понарошку», сильно облегчает существование. Лучше всего это ощущение выражает сон Понтия Пилата в «Мастере и Маргарите»: «Само собой разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением…» И Иешуа романа Мастера охотно подтверждает: конечно, никакой казни не было… А казнь — была, и человеку приходится помнить: Господь принял смерть. В том числе — и из-за него.

Интересно, что в головах российских интеллигентов прочно укоренилось представление о том, что провансальский «ренессанс» XII–XIII века (знаменитые трубадуры Юга) стал возможен именно благодаря альбигойцам, которые освободились от оков христианства, «запрещавшего» плотскую любовь. И почему-то упорно забывают о том, что альбигойцы считали тело отвратительной гниющей тюрьмой души, от которой надлежит избавиться как можно скорее. Женщина для альбигойцев — не Прекрасная Дама, а мерзость, особенно женщина-мать (рождение детей — участие в перерождениях души и, соответственно, грех); мужчина-«совершенный» к ней не прикасался, лишь, благословляя, прикладывал книгу к ее плечу.