Ульян Иваныч сидел и не спрашивал, куда и зачем они едут. Насколько он мог различить в сумерках, он узнавал ту самую дорогу, по которой ехал четыре дня тому назад со станции. Сперва перед ним задрожали во мгле пучками тонких повисших веток дуплистые ветлы; потом замаячила вправо сизая опушка леса, потом копыта застучали по мосту, перекинутому через ров; потом мелькнул пестрый верстовой столб на шоссе.

Когда зажелтели впереди огоньки станции и уныло загудел где-то товарный поезд, Ульян Иваныч сразу настроился на дорожный лад и уже хотел было окончательно выпросить взаймы десять рублей и уехать; но Модест Гаврилович вдруг повернул вправо, на другую дорогу.

Вправо была больница, двухэтажное деревянное здание, наверху которого помещались палаты, а внизу амбулаторная и квартира Ивана Степаныча.

Сани остановились перед подъездом. Привязав вожжи узлом к перекладине, Модест Гаврилович постучал в двери. Отворила служанка, серая баба в фартуке.

Не раздеваясь в передней и не снимая высоких калош, Модест Гаврилович вошел в комнаты. Ульян Иваныч развязал было башлык, но потом снова связал его неуклюжим узлом и бочком нырнул из двери за братом.

- А! Добро пожаловать! - весело встретил их Иван Степаныч.

В комнатах его было жарко, и он был в чесучовом пиджаке поверх вышитой сорочки.

- Коля умер!.. Елена с ума сошла! - резко бросил ему, подходя, Модест Гаврилович.

- Что вы говорите?!

Трусливые складки закопошились и замерли на красном лице Ивана Степаныча.

- Что говорю?! Иван Степаныч! - вдруг оглушительно закричал Модест Гаврилович. - Ива-ан Степа-а-ныч!..

Массивное тело в высокой меховой шапке надвинулось на доктора.

- Наука бессильна... - пробормотал оторопевший Иван Степаныч и неловким поворотом толстых бедер хотел уйти в двери; но Модест Гаврилович бросился за ним и схватил его за ворот пиджака.