А глаза -- будто песка насыпали. Веки тяжелеют, ресницы слипаются, и в ушах -- глухой мерный шум. Как волны по камням шуршат. Материн тихий голос еще убаюкивает.
-- Зина на тебя сердилась, -- слышу я, как издалека.
Зина -- моя жена, и мать ее очень любит, Поэтому, если Зина на что-нибудь сердится, мать сразу становится на ее сторону: Зина, мол, зря сердиться не станет.
-- Чего ж это она сердилась? -- спрашиваю я сонно.
-- Снова, говорит, документы в техникум не подал. Со дня на день, говорит, откладываешь, только бы время протянуть.
Зина -- инженер в проектном институте. Она меня уговорила, заставила, доказала, что надо учиться дальше. Конечно, девять классов -- это тебе не фонтан знаний. Но, если честно говорить, учиться мне не очень охота. Старый я уже для учебы -- осенью тридцать стукнет. А потом, я ведь про себя точно знаю -- автомобиль без колес мне не выдумать. Ну, а по части вождения -тут, пожалуйста, можем потягаться с кем угодно: как-никак, первый класс! А Зина сердится и говорит, что это нормальная обывательская трусость, закутанная в мягкие словечки. Смешно, ей-богу. Кроме того, если все таксисты пойдут учиться на техников-автомехаников, то кто же людей возить будет? Этот мой вопрос больше всего злит Зину. А вообще-то, конечно, она права. Надо 'будет завтра заехать, сдать документы. Как говорит наш начальник колонны Израиль Соломонович Солодовкин: "В карете прошлого далеко не уедешь". Но все-таки, если учиться, я бы лучше пошел в историко-архивный... Я улыбаюсь:
-- Маманя, не волнуйся, мы с Зиной семейно стираем грань между трудом умственным и физическим.
Мать качает головой и тяжело вздыхает...
Я задумался, стоя на мостовой под светом фар, которые вынесли из-под моих ног огромную тень. Проехать дальше можно. Я шагнул к машине, и тень задрала длинную ногу. Почему-то без всякой связи с предыдущим я подумал, что все наши поступки совсем не похожи на нашу тень, потому что, совершившись, они начинают жить абсолютно независимо от нас. И. мы не можем изменить их так же, как нельзя наступить на свою тень.