-- Ну, вот и приехали, ребята, на вашу Трудовую...

Пассажир мой справа посмотрел на меня, и глаза у него были совсем шальные от усталости -- круглые, без блеска. И я почувствовал, как сам устал за день. И очень сильно есть хотелось. Ладно, через час уже буду дома. И документы сегодня не завез в техникум. Ведь мог же -- двадцать восемь поездок было за день, всю Москву исколесил, мог завернуть. Мать будет шептать: "Зина сердится..."

Я засмеялся:

-- Ох, намотался чего-то сегодня! Как-никак, двадцать восьмая ездка за день. Хотел домой заскочить часиков в семь -- пообедать, да вот закрутился и не успел. Есть очень охота.

Я взглянул на таксометр, а он себе выстукивает: тики-тики-тики-так. Пять рублей семьдесят четыре копейки. Взялся за ручку счетчика, чтобы выключить, но парнишка рядом со мной вдруг сказал сорвавшимся голосом:

-- Постой!

Я удивился и посмотрел на него. Стал он какой-то взъерошенный, испуганный и злой. Я захотел...

Альбинас Юронис

-- Сейчас налево, -- сказал я. Я знал, что налево нет поворота. Но я думал, что таксист этого в темноте не заметит. По всему переулку слева не горели фонари. И все-таки подальше от дома. Я вообще не понимал, зачем Володька тащит его прямо к дому, но спорить с ним сейчас уже было поздно. Да и опасно. Он чего-то здорово сник, наверное боится сильно. Не надо было сажать его вперед. Нервный он, все испортить может. А назад все равно уже дороги нет -- на счетчике пять с полтиной. Этот таксист -- даром что веселый парень, знаю я таких. На глотку его не возьмешь. Такие вот веселые, они легко не пугаются.

-- Да ты что, друг! Здесь же "кирпич" -- проезд закрыт, -- сказал таксист. Он как-то смешно прикар-тавливал, как маленький. Но водил машину он здорово. -- Объедем через следующий квартал.

Ну что ж, дороги назад все равно нет. Этот картавый таксист обязательно привезет нас в милицию, если Володька испугается. А там уж обязательно всплывет Паневежис. Деньги нужно взять сегодня. Я наклонился вперед, положил подбородок на спинку сиденья и сказал: