Я упомянул уже о медленности почтовых сношений. Муралов написал письмо 24 января (он мне об этом телеграфировал). Сегодня уже 27 февраля, а письма Николая Ивановича я до сих пор не получил. Телеграммами успел обменяться со всеми друзьями, только от Серебрякова не получил ответа. Писем же не получил ни от кого, за исключением открытки, посланной Сибиря-ковым[33] с пути.
Квартира наша расположена в центре города, то есть в очень плохой его части. Мы собираемся к маю-апрелю переселиться в так называемые сады- это выше, в горах и климат там несравненно более здоровый. Погода здесь уже весенняя, снег стаял почти весь (его в этом году было необычно много).
27 февраля 1928 г.
ПРЕД. ГПУ МЕНЖИНСКОМУ
Копия начальнику Алма-Атинского ГПУ Иванову
Телеграмма
Месяц назад ГПУ запретило охоту. Две недели назад сообщило разрешение. Теперь заявило ограничение 25 верстами, где охоты нет. Это равносильно запрещению охоты. Полагая, что здесь явное недоразумение, сообщаю, что собираюсь на охоту в Илийск, 70 верст. Прошу соответственных общих указаний местным властям во избежание бесцельных столкновений.
6 марта Троцкий
НАЧАЛЬНИКУ ДЖЕТЫСУИСКОГО ОТД. ГПУ
Считаю нужным сообщить вам, что я прервал охоту ввиду того, что формы наблюдения за мною имели слишком демонстративный характер и стали предметом широких толков. Я не собираюсь, разумеется, отрицать ваше право вести наблюдение за административно-ссыльным. Но полагаю, что это наблюдение могло бы быть организовано менее кричащим образом, без всякого ущерба для его действенности. Разумеется, эти мои соображения отпадают, если Джетысуйский ОГПУ и в отношении форм наблюдения связан определенными директивами Москвы.