– Он еще, очевидно, не отошел. Должно быть, новенький.

– Ничего, скоро придет в себя, – отозвался Ла Флоке. Он говорил неразборчиво и пронзительно.

– О чем это вы шепчетесь? – сердито спросил Торнхилл. – Как вы попали сюда?

– Так же, как и вы, – сказала девушка, – и чем скорее вы убедите себя в этом…

Торнхилл возразил с пылом:

– Я всегда был здесь, черт возьми! В этой долине! Здесь прошла вся моя жизнь! И я никого из вас раньше не встречал. Никого. Вы сейчас появились из ниоткуда, вы и этот петушок, и те, другие, – у реки, и я…

Он запнулся, остро почувствовав щемящее сомнение.

«Конечно, я всегда здесь жил», – попытался он успокоить себя, но внезапно задрожал и резко бросился вперед, углядев в этом улыбающемся человечке с рыжей метелкой на голове врага, который украл у него Рай.

– Черт побери, здесь было так хорошо, пока не было вас! Вы все испортили! И вы заплатите мне за это!

Торнхилл яростно набросился на коротышку, намереваясь сбить рыжего с ног. Но, к его удивлению, отступить пришлось ему самому, а Ла Флоке даже не покачнулся, продолжая улыбаться и по-птичьи сверкая глазами. Торнхилл сделал глубокий вдох и бросился на своего врага во второй раз. И опять ему ничего не удалось добиться. Ла Флоке увернулся и хотя казался на добрых двадцать лет старше и на тридцать сантиметров ниже, в его жилистом теле была удивительная сила. Торнхилл вспотел. Лишь большим усилием воли он взял себя в руки и отступил.

– Драться глупо, – успокаивающе сказал Ла Флоке. – Этим ничего не добьешься. Как вас зовут?

– Сэм Торнхилл.

– Ну, так послушайте меня, Торнхилл. Что вы делали в самый последний момент перед тем, как впервые поняли, что находитесь в Долине?

– Я всегда был в Долине, – упрямо возразил Торнхилл.

– Подумайте, – сказала девушка. – Вспомните. Ведь было время, когда вы еще не были в Долине.

Торнхилл повернулся, подняв глаза на окружавшие их могучие горные вершины, затем взглянул на быстрый поток, который петлял внизу и выходил к Барьеру. Какое-то животное паслось у подножия холма, пощипывая траву с колючими стеблями. Торнхилл удивился: разве он был когда-нибудь где-нибудь еще?