Во сне я будто бы вскочил в карету и принялся понукать скакунов, но, несмотря на нечеловеческие усилия, так и не сумел заставить их сдвинуться с места. И я продолжал видеть бледное, безжизненное, окровавленное лицо моей сестры, а в ушах у меня постоянно звучали ее слова, многократно

повторяемые жалобным голосом: "Что ты делаешь, Луи? Приходи же ко мне, приходи!"

Внезапно я очнулся ото сна: голова моя горела, словно огонь пожирал меня изнутри, лицо побагровело, в горле пересохло, дыхание было тяжелым и прерывистым, лоб покрыт испариной, а по спине и груди ручьями струился пот...

Я вскочил с постели и попытался взять себя в руки. Примерно через час, немного успокоившись и придя в себя, я вновь прилег, но так и не смог вновь обрести Х покой и безмятежность.

В II часов утра я пришел в дом, где столовался вместе с некоторыми моими однокурсниками. Друзья тотчас же заметили, что я нахожусь во власти какихто печальных, тяжких дум, и засыпали меня вопросами. Я рассказал им без утайки обо всем, ничего не выдумывая и не преувеличивая, то есть просто изложил факты. Друзья мне, разумеется, не поверили и принялись подшучивать надо мной. В два часа пополудни я отправился на факультет в надежде найти забвение в учебе.

По окончании занятий, в 4 часа, я вышел из здания и увидел, что мне навстречу идет дама в глубоком трауре. Она подняла черную вуаль, скрывавшую лицо, и я тотчас же узнал свою старшую сестру, которая прибыла в Монлелье разузнать, что со мной приключилось и почему я не ответил на телеграммы матушки. Она сообщила мне о кончине Элен. Должен заметить, что ничто не предвещало подобной беды, и у меня не было никаких дурных предчувствий, ибо в тот день, когда сестре стало плохо, то есть 22 ноября, я как раз получил из дому письмо, содержавшее одни хорошие новости.

Я представляю на ваш суд мой рассказ и клянусь честью, что все в нем истинная правда. Я не имею никакого определенного мнения по поводу произошедшего со мной и ограничиваюсь изложением лишь голых фактов.