То есть Гамлета, каким оного преподнес потомкам древний англосаксонский эпос. Тот принц Датский, из далекого VII века, не просто лихо зарубил безнравственного дядюшку, не дав отчиму меча из ножен вынуть, он еще и сжег заживо всю дядюшкину команду вместе с королевским дворцом и парой прилегающих сельхозугодий. Словом, неплохо отдохнул. И все кадровые проблемы решил одним махом, не разводя турусов насчет правых и виноватых. Правда, великой шекспировской трагедии из подобного сюжета не выжмешь. Максимум, на что это похоже – на боевик с Чаком Норрисом. А почему? Да потому, что герой саг и песней не столько размышляет, сколько действует. Ему не до этических споров, он воин, завоеватель, правитель и убийца. В нем все гармонично. Если у такого суперпринца в руках оказывается компромат вроде сведений о готовящемся заговоре – чего тут думать? Копать надо! Могилку – и поглубже. Очень действенная натура. Совершенно в духе своего времени.

С того самого времени прошло тринадцать веков. Англосаксы за столь солидный срок основательно изменились, и не они одни – и все больше в сторону усложнения.

Человек потерял простоту и целостность энергичного, агрессивного и боевитого созданья.

Его ум, его представления усложнились, желания стали противоречивыми, а предпринимаемые действия – суетливыми и малоэффективными. И все оттого, что мы как биологический вид сделали свой выбор и начали жить не рефлексами, а рефлексиями

Суггестия – это внушение. Человек может быть внушаемым, но может и внушать. Для этого не обязательно быть гипнотизером. Давно ставшее привычным определение «харизматичный» (хотя правильнее говорить «харизматический») подразумевает именно выдающуюся способность к суггестии.