Перерыв в работе продолжался месяца три. Мои герои уже не являлись мне в час раздумий, я уже не слышал их голосов. Наступала тишина творческого молчания.

Однажды светлым августовским вечером кто-то постучался ко мне. На пороге показался писатель Александр Митрофанов, автор книги "Июнь - июль", привлекшей к себе внимание широкого читателя, секретарь редакции журнала "Красная новь", которую тогда редактировал Александр Фадеев. Митрофанов привез мне коротенькую записку от Фадеева: "Саша расскажет, какое у нас к тебе дело. Саша".

Я не торопил Митрофанова, предполагая, что речь пойдет о рецензии на какую-нибудь рукопись или книгу, хотя мне казалось странным, что ради рецензии Митрофанов проделал столь длинную по тем временам дорогу. Наконец он сказал:

- Дело вот в чем: в каком состоянии твой исторический роман?

- Две трети написано. Но кому он нужен!

- Нам.

- А откуда ты о нем знаешь?

- А ты в прошлом году говорил Фадееву, что начал писать?

- Говорил мимоходом.

- Он считает, что, если тогда ты начал, дело подходит к концу.

- Да и был бы конец, если бы не сомнения.

И я рассказал о положении с исторической темой в наших редакциях. Он выслушал и спросил:

- Короче, на какой номер нам планировать "Донского"?

- В ноябре я кончу.

- Значит, ставим на январь.

Два осенних дождливых месяца пролетели, как мгновение; точка была поставлена, рукопись перепечатана, и я отвез ее в Кривоколенный переулок Фадееву. В январе 1941 года журнал открыл этим романом свой год. Тогда никто не знал, каков он будет, этот 1941-й...

Одновременно я отдал рукопись в издательство "Советский писатель", и там она пошла по тернистой тропе рецензий. Рецензенты изощрялись, чтобы найти изъяны в рукописи, приписывали автору слова его героев и, наконец, направили главный удар на то, что среди положительных героев оказался Сергий Радонежский.