Были и очень странные отклики. Один, казалось бы, образованный человек взвалил на меня обвинения чуть ли не в религиозной пропаганде, в восхвалении феодальных обычаев и подкрепил цитатами из моих же текстов, приписав автору высказывания героев. Но героями моими были и муллы, и носители феодальных заветов, и я не мог бы не раскрыть их, если бы не дал им слово, не помог бы высказать свои взгляды. Они разговаривают, высказываются, спорят между собой, автор же прислушивается к ним и записывает в соответствующие места эти речи. Таков извечный прием любого романиста, именуемый косвенной речью, иначе и Льва Толстого можно обвинить в исповедании тех истин, которые у него изрекает Наполеон!

Второй роман цикла, названный "Костры похода", я смог писать только после долгого перерыва: потребовалось не только несколько поездок в Закавказье и в Восточную Турцию, но и розыски в армянских архивах, изучение малоизвестных первоисточников, памятников материальной культуры, уцелевших в многострадальной Армении за пятьсот с лишком лет со времен Тамерлана.

Второй роман я тоже публиковал в процессе работы, и, как и в первом случае, мне нужно было отчетливо, до мелочей продумать весь план книги и нерушимо соблюдать его. Правда, у меня осталась возможность после журнальной публикации изменить композицию и многое вписать при сдаче рукописи для книги. Но это неизбежно сказалось бы не столько на действии, сколько на трактовке характеров, образов, если бы я заставил их делать или говорить то, чего они не делали и не говорили в первой редакции. Нет, я отдал в издательство тот же вариант, что печатался в журнале. Внес только неизбежные поправки там, где у меня возникли сомнения сами по себе или после замечаний читателей.