Помню такой разговор:
- Стишки пишешь?
- Пишу.
- А меня превзойдешь?
- Не знаю, не пробовал.
- А ты сядь да попробуй.
- А зачем, Константин Дмитриевич? Лучше попробую себя превзойти!
Бальмонт хохотал над этой мальчишеской дидактикой. И опять что-нибудь придумывал.
Он всегда появлялся с какой-нибудь дамой в большой шляпе и пышном неземном платье. Дамы называли его Рыжан за золотые пушистые волосы, сиявшие над его головой, как нимб.
Мне казалось, что уже одно то, что я могу бывать среди писателей, к чему-то меня обязывает. Это было в годы 1913 и 1914.
После революции наше реальное училище преобразовалось в школу второй ступени имени Н.Г. Чернышевского, ибо Жуковский, как выяснилось, был не только поэтом, но и помещиком, и царедворцем. Изменились в училище и внутренние распорядки, но преподаватели оставались те же, не изменилась и программа. Коренное переустройство школы произошло уже после того, как я ее окончил.
Не знаю, чем отличалось наше реальное училище от множества других таких же реальных училищ, находившихся во многих городах России, но из тех, кто учился в те же годы, когда учился я, наше реальное окончили многие, чьи имена впоследствии стали широко известны. Одни прославились в битвах генералы Броневский, Котиков, Сорокин, Стеснягин, Толстиков; другие - в науке, иные - в искусстве.
Еще до окончания школы мы, несколько учеников из нашего реального, отправились в военкомат. Шла гражданская война, и нам казалась немыслимой мирная жизнь, когда народ борется за свою власть. Военком, пожилой человек, осмотрел нас задумчивыми глазами, помолчал и ответил: