На международном конгрессе в Женеве, сидя на местах для публики, моя мать услыхала, как перешептываются ее соседи, называя друг другу имена здесь присутствующих светил географической науки: "А вон тот, слева, знаменитый русский профессор Воейков!" Боже мой, как хотелось моей матери, чтобы эти люди узнали, что знаменитый профессор - ее дядя, что она не просто так, барышня, курсистка, каких много в зале, а вот родная племянница известного русского ученого... Так ничего, разумеется, и не сказала, но полагаю, что суетными мыслями о том, как бы дать знать присутствующим о своем {13} родстве с Воейковым, и была занята некоторое время юная голова моей матери... Итак: гордилась. Но уже назавтра - стыдилась.

Назавтра был назначен парадный прием для участников конгресса, но ни для каких приемов Александр Иванович своего привычного костюма менять не собирался. "С ужасом я глядела на потрепанную соломенную шляпу дядюшки, на галстук, завязанный неумело, кое-как (перевязала!), на эти гигиенические туфли с дырочками, но других у дядюшки не было. Особенно мне стало тяжко, когда я увидела Юлия Михайловича Шокальского, близкого друга дяди, явившегося за ним. Элегантный костюм, белоснежный плaтoчeк в кармане, новая шляпа-панама, безукоризненные перчатки. Контраст во внешности этих двух ученых ну просто убил меня тогда!"

(Мать в своих записках добавляет, что Воейков и Шокальский были в родстве друг с другом. Александр Иванович был правнуком, а Юлий Михайлович праправнуком тверского помещика Марка Полторацкого, имевшего двадцать детей,- портрет его кисти Левицкого находится в ленинградском Русском музее.)

"Дядина манера одеваться смущала нас,- пишет моя мать,- мы не понимали, что как в науке, так и в своем отношении к здоровью он бал на много лет впереди своего времени.