Как и почему это произошло?

Ведь в эпоху Фатимидов исмаилиты представляли собой течение духовного характера. Превратившись из партии последователей потомков Мухаммеда по линии Фатимы в чисто религиозную секту, они утратили политическое направление, их пропаганда (а исмаилиты достаточно активно пропагандировали свои взгляды — открытую их часть) была обращена, в основном, к людям науки и свободомыслящим аристократам. Ничто не предвещало подобного внезапного превращения.

Тем не менее, оно произошло. С XI века и до наших дней — в течение восьми столетий — исмаилитов называют партией убийц. Почему и где они превратились в такую партию?

Не в Египте. В Персии — или Иране. Попав из родины гностики сюда, идеи исмаилитов породили нечто поистине странное и ужасное.

Рассказывая о новом этапе развития исмаилизма, связанном с Персией, следует отметить два момента. Первый: исмаилизм для Персии отнюдь не был чем-то чрезвычайно новым, его пропаганда велась здесь достаточно активно; другое дело, что пропаганда эта не имела никакой политической направленности. Второй: качественное изменение этого произошло при появлении Хасана ибн Саббаха (1033–1124). Он-то и стал лидером нового (несмотря на старое название) религиозно-политического движения. Собственно, старый — глубоко мистический — исмаилизм не был изначально чужд Хасану ибн Саббаху. Он родился и вырос в торговом породе Рейе, издавна считавшемся одним из центров исмаилизма. Здесь же он воспринял основы исмаилизма (в числе его наставников называют чеканщика и шорника). В полном соответствии с традициями и принципами исмаилизма (о которых мы рассказывали в предыдущем очерке), первый из них посеял в юноше сомнения в вере отцов, второй же — его звали Бу Наджим — сумел ответить на все вопросы, возникшие в новообращенном.

Став исмаилитом, Хасан ибн Саббах одновременно с головой окунулся в политическую жизнь. Около десяти лет он провел в Фатимидском Египте, где принял самое активное участие в борьбе нескольких претендентов на освободившийся султанский престол. Здесь же, похоже, и созрел у него план, вернувшись на родину в Персию (тогда — часть державы турков-сельджуков), создать независимое государство (перед глазами пример Египта, сумевшего освободиться из-под власти сельджуков).