Несколько больше параллелей с угорской религией, которую сами ее носители не отождествляют с тунгусским шаманством. Там тоже есть небесное доброе божество — Юма и злое земное — Керемет, но, в отличие от монгольской веры, вся активность принадлежит Керемету. Это близко, но не то. Скорее, у монголов имела место древнеазийская концепция, подвергшаяся влиянию манихейства и оформившаяся не раньше IX в. в стройную систему. Крайне важно, что эта система резко противопоставляла себя христианству, игравшему в это время в Центральной Азии самую активную роль. Такой религией может быть только бон — тибетская черная вера.
И тут возникает последний вопрос: мог ли дружить монгольский бог Хормуста с Христом? Вряд ли! Ни манихейские традиции, ни объединение светлого, небесного начала с земным и темным не могли быть приемлемы для христиан. Соперничества между Триединым и Двуединым не могло не быть, и тень вражды легла на монгольскую историю XIII века.
Еще в 1206 г. светская власть в лице Чингис-хана и духовная, представленная священнослужителем — жрецом Кокочу, как это часто бывает, столкнулись, и Кокочу был предательски убит. Сама черная вера не была поколеблена, но с этого времени и речи не возникало об ограничении несторианства. Исключение представляли только члены ханского рода, которым запрещалось креститься. Но победа несторианства была эфемерна: в конце XIII в. оно претерпело военный разгром, от которого не оправилось. Разделение монгольского улуса оказалось роковым и для черной веры.
Древнемонгольская религия исчезла потому, что ее носители — монгольская знать — приняли на западе ислам, а на востоке — буддизм. И тогда-то в страну, лишенную вождей и принципов, широкой струей влилась шаманистская практика, образовав у бурят, халхасцев, алтайцев и тувинцев причудливые формы идеологического синкретизма, являющиеся продуктом распада оригинальных религиозных систем.