Впрочем, работы исследователей мифа не привлекли особого внимания широкой общественности. Желание же честно отнестись к мифу должно сопровождаться постижением его реальности и рациональности, в которых мифу с такой готовностью отказывают. Быть может, столь любимые сегодня эрзацрелигии, священные учения или политические доктрины являются лишь кривыми отражениями мифа, которые очень мало говорят о нем самом и должны восприниматься и пониматься скорее как синдром его вытеснения. Быть может, мифу вовсе не свойственна та иррациональность и темнота, которая одних отталкивает, а других, наоборот, притягивает.

Не достигнем ли мы тогда соглашения с этой вытесняемой стороной нашего современного мира, соглашения, которое ликвидирует его двойственность и подарит нам новое равновесие? Я никоим образом не высказываюсь здесь, как могут подумать некоторые, в пользу мифа и против нашей современной культуры» (Хюбнер, 1996, с. 2–3).

Мы предлагаем вступать в диалог с мифом и мифологическим мышлением, стремясь постичь их структуру и содержание, которые, как мы полагаем, во многом обладают свойством фрактальности, а следовательно, могут быть поняты на основе единых структурных закономерностей.

Из признания такового единства напрашивается в том числе вывод: странно в духе «квасного патриотизма» утверждать, что славянская молния ярче германской, а русская магия могущественнее скандинавской, что любовь в нашем народе подчиняется законам иным, чем у наших ближних соседей, а небо у нас более обильно дождями, и земля урожайнее, и солнце ярче, и гравитация (тяготение Земли) в рамках стран бывшего СССР какая-то особая, и электричество здесь бегает по проводам не так, как за рубежом… и т. д. Вообще-то само представление о богах как о погодных явлениях неверно.

Это, видимо, относится ко всем пантеонам всех народов.

АРХЕТИПЫ ЮНГА И УНИВЕРСАЛИИ МИФОЛОГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ