Когда появились первые люди, записывавшие произошедшие события, они вполне могли делать это добросовестно, в меру своих знаний и понимания. Но первоначально не могло быть никаких правил летописания. Не проставлялись и даты, — не потому, что хроникёр был необразован, а просто не было ещё такого понятия, как «дата». Постепенно устанавливался стиль, в повествование стали вводить сообщения из других летописей или из Священного писания.
Приведём кусочек из рассказа о взятии Иерусалима, 1098 год:
«…И вот, захлёстнутые радостью, мы подошли к Иерусалиму во вторник, за восемь дней до июньских ид,
XI век, никакой науки «истории» ещё не существует; то, что пишет этот крестоносец — источник для последующих историков. Даже и дата написания этого текста сомнительна. Но сразу заметно: человек пишет не то, что видит, а то, чего от него ждут те, кому предназначены записки. Он излагает свои представления о том, что происходит. Этот хронист, описавший осаду Иерусалима, никогда раньше здесь не был. Местные жители Иисуса не почитают, память о нём не хранят, путеводителей для туристов не печатают, и мемориальных табличек типа «Здесь в 33 году от своего рождения Господь проводил Тайную вечерю», на стенах не развешивают. Но автор мигом «находит» любые исторические места, о которых, надо полагать, много было разговоров дома, ещё до его отбытия из Европы.