Ныне, считает он, подобные отношения "теряют свою силу и распространенность. В сегодняшнем мире дружба играет сравнительно небольшую роль и уж, во всяком случае, персонализированные дружеские отношения составляют исключение". Однако романтики начала XIX в. тоже считали глубокую дружбу большой редкостью. По словам немецкого поэта Л. Тика, все люди любят или, по крайней мере, думают, что любят, "по лишь очень немногим дано быть друзьями в подлинном смысле слова".

Склонность проецировать царство дружбы в прошлое наблюдалась и раньше. В середине XVIII в. К. Гельвеций писал, что "во времена рыцарства, когда выбирали себе товарища по оружию, когда два рыцаря делили славу и опасность, когда трусость одного могла стоить жизни и потери чести другому", дружба, несомненно, была более избирательной и прочной. Напротив, при "настоящей форме правления" (имелся в виду французский абсолютизм) "частные лица не связаны никаким общим интересом… И нет больше дружбы; со словом "друг" уже не связывают тех представлений, которые связывали раньше…" В XVII в. о расчетливости и своекорыстии дружбы писал Ф. Бэкон, в XVI в. — М. Монтень, по словам которого для возникновения настоящей дружбы "требуется совпадение стольких обстоятельств, что и то много, если судьба ниспосылает ее один раз в три столетия".

Гуманисты эпохи Возрождения апеллировали к античным образцам дружбы. Античные авторы в свою очередь ссылались на более древних героев. Древнегреческий поэт Феогнид (VI в. до н. э.), воспевая достоинства дружбы, считал ее весьма несвойственной своим согражданам:

…Милых товарищей много найдешь за питьем и едою. Важное дело начнешь-где они? Нет никого!..

Уже древнеегипетский автор "Спора разочарованного со своей душой" (XXIII–XXII вв. до и. э.) горько сетует на оскудение человеческого общения:

Кому мне открыться сегодня? Братья бесчестны, Друзья охладели…