Склонность проецировать царство дружбы в прошлое наблюдалась и раньше. В середине XVIII в. К. Гельвеций писал, что «во времена рыцарства, когда выбирали себе товарища по оружию, когда два рыцаря делили славу и опасность, когда трусость одного могла стоить жизни и потери чести другому», дружба, несомненно, была более избирательной и прочной. Напротив, при «настоящей форме правления» (имелся в виду французский абсолютизм) «частные лица не связаны никаким общим интересом… И нет больше дружбы; со словом „друг“ уже не связывают тех представлений, которые связывали раньше…» В XVII в. о расчетливости и своекорыстии дружбы писал Ф. Бэкон, в XVI в. — М. Монтень, по словам которого для возникновения настоящей дружбы «требуется совпадение стольких обстоятельств, что и то много, если судьба ниспосылает ее один раз в три столетия».

Гуманисты эпохи Возрождения апеллировали к античным образцам дружбы. Античные авторы в свою очередь ссылались на более древних героев. Древнегреческий поэт Феогнид (VI в. до н. э.), воспевая достоинства дружбы, считал ее весьма несвойственной своим согражданам:

…Милых товарищей много найдешь за питьем и едою. Важное дело начнешь-где они? Нет никого!..

Уже древнеегипетский автор «Спора разочарованного со своей душой» (XXIII–XXII вв. до и. э.) горько сетует на оскудение человеческого общения:

Кому мне открыться сегодня? Братья бесчестны, Друзья охладели… Нет закадычных друзей,