Святейший патриарх Тихон не раз указывал на то, что православная церковь должна вернуться на свой путь, отказаться от целей, где нет ее духовной доли, перестать быть политическим орудием в руках светской власти: он отказался благословить Красную Армию, шедшую завоевывать Варшаву; он не послал своего благословения тому, кто шел освобождать Москву от советского ига; он предписывал церковной иерархии отойти от политики и идти на работу внутреннего, духовного возрождения затуманившейся человеческой души.
Тщетно звучал его призыв. Те же самые, кто ждал от него чуть ли не чуда воскрешения не только православия, но и России, как Пилат, испытывали его – «царь ли ты?». За царя ли ты? И как фарисеи искушали – подобает ли платить по́дать современному «кесарю» в России?
Карловацкий собор и собор «живой церкви» – два итога единого политического действа тех, кто двухвековой историей был воспитан в покорности «князю мира сего».
Карловацкий собор в борьбе с советской властью сказал от имени патриарха двойную ложь: что собор открывается с благословения патриарха и что он скажет здесь, за рубежом, то, что там, в России, думает, но не может сказать патриарх, – о необходимости восстановления в России монархии и о призыве на престол вновь династии Романовых.
Красный собор в союзе с советской властью низложил патриарха за его политическую контрреволюционность. Глава живой церкви митрополит Антонин так определяет деятельность патриарха Тихона: «Советской властью не прощенный и права в революционном порядке регистрации с общиною не получивший, б. патриарх производит в советских условиях монархический церковный переворот, т. е. контрреволюционный… Единоличным отвержением собора и суда Тихон отмежевался от единства церкви и стал главою секты или толка, быть может, многочисленного, но граждански существующего пока подпольно, „тихоновского“, с главою, не освободившимся от политического прошлого…» (Руль, № 800).