Вместо этого он обратился к небольшому пособию с соответствующим названием: “Приглашение к шахматам”. “Приглашение” убедило его допытать свои силы на других, более сложных книгах, :а уж те открыли ему волшебный мир шахмат, поражающий воображение своим величием и сложностью. Он упивался шахматами, питался ими, не оставлял их и во сне. Он проштудировал все партии известных шахматистов и гроссмейстеров мирового класса и в л конце концов мог назвать каждый ход их больших и малых побед. Он постиг искусство дебюта, миттельшпиля и эндшпиля. Он узнал, что нужно остерегаться безрассудных набегов в стан противника ради сохранения позиционной игры, когда тщательно продуманная стратегия партии превращает одну из сражающихся сторон в беспощадную силу, которая неминуемо сломит и уничтожит врага, сидящего напротив. Чуждые прежде имена появились на небосводе его воображения:

Алехин, Капабланка, Ласкер, Нимцович, и он неотступно следовал за ними, опьяненный радостью открытия, сквозь лабиринты из черного дерева и слоновой кости, пронизывающие необозримые пространства вселенной.

Но ему не хватало одного: противника, настоящего, живого противника, состоящего из плоти и крови, сидящего по другую сторону доски, с которым можно сразиться и проверить свои силы. Одно дело, думал приунывший Джордж, – обдумывать ход, когда рядом лежит книжка, и совсем другое – когда хочешь сделать тот же самый ход, но напротив сидит человек, который только и ждет, чтобы обратить твой ход себе на пользу и разгромить тебя. Джорджа сжигало страстное желание: сделав ход, увидеть, как через стол тянется с ответным ходом рука противника.

Эта странная навязчивая идея овладела им до такой степени, что временами, когда тень, отбрасываемая Луизой, внезапно пробегала вдоль стены или трещало, прогорая, полено в камине, Джордж вдруг поднимал глаза, почти ожидая увидеть напротив, в пустом кресле, сидящего человека.