Почему же поэт повел себя по отношению к Мартынову иначе, чем в других подобных ситуациях?

Далее. На балу у графини Лаваль, где произошла его ссора с Барантом, Лермонтов на первый вопрос своего будущего противника, "правда ли, что в разговоре с известной особой вы говорили на мой счет невыгодные вещи", не счел нужным ответить сколько-нибудь резко или вызывающе. Он спокойно заявил: "Я никому не говорил о вас ничего предосудительного", и лишь когда Барант, настаивая на своем, попытался выговаривать ему, лишь тогда поэт - как человек чести - дал Баранту соответствующую отповедь.

Почему же в ответ на слова Мартынова: "Вы знаете, Лермонтов, что я очень часто терпел ваши шутки, но не люблю, чтобы их повторяли при дамах", Лермонтов не только не пытается как-то уладить назревающий конфликт, но и отвечает фразой, после которой Мартынов почти наверняка должен вызвать его на дуэль? Не искал ли Лермонтов по каким-то неизвестным причинам сам повода для дуэли с Мартыновым - таков второй вопрос, который должен был впоследствии возникнуть перед Столыпиным.

В дальнейшем, хотя Лермонтов и не возражает против примирения, он тем не менее не предпринимает никаких попыток к нему. Безусловно, строго придерживаясь правил чести, он, будучи вызванным на дуэль, не мог бы сделать попытки к примирению, но ведь секунданты так и не смогли определить зачинщика, ибо, как писал Васильчиков, "слова Лермонтова "потребуйте от меня удовлетворения" заключали в себе уже косвенное приглашение на вызов".

С большой неопределенностью ведет себя Лермонтов и на дуэли. Что мешало ему выстрелить в воздух, если бы он по-настоящему хотел помириться с Мартыновым, - вероятно, и этот вопрос стоял перед Столыпиным.