Принял он Пулата Муминовича перед самым обедом. Встретил холодно, не подал руки и даже традиционного восточного расспроса о здоровье, житье-бытье и детях не устроил, хотя они с ним виделись давно. Усадил он Махмудова в отдалении за стол штрафников, как называли между собой секретари сельских райкомов это место, но Пулат Муминович успел увидеть на столе папку со своим личным делом -- скорее всего, хозяин роскошного кабинета специально положил ее на виду. И Мах-мудов понял, что пригласил его не ради разговора о турецкой делегации или о конезаводе, к которому он основательно приготовился.
Даже мелькнула мысль: вот он, час расплаты, за нерешительность и беспринципность.
Пулат Муминович, конечно, знал о странностях и причудах характера первого -- такое быстро ста-новится достоянием подчиненных. Знал он и о ги-гантомании Тилляходжаева: все его проекты, пред-ложения поражали размахом, широтой, щедростью капиталовложений. Но если бы они не отрывались от реальности, от нужд людей и могли когда-нибудь претвориться в жизнь.
Один из молодых инструкторов обкома однажды сказал о своем новом партийном руководителе:
-- Манилов, строящий прожекты, лежа на диване, и опирающийся все-таки на свои личные средства, -- наивное и безобидное дитя; но маниловы, получив-шие безраздельную власть и вовлекающие в свои бесплодные фантазии миллионы людей и государ-ственные финансы, -- это монстры, новые чудовища парадоксального времени.
Убийственная характеристика дошла до ушей первого -- братья по партии постарались, и через полгода в одной из служебных командировок внутри области неосмотрительного человека арестовали -- подложили деньги, якобы взятку, в номер, нашелся и лжесвидетель.
В кабинете прежнего секретаря обкома Пулат Муминович бывал часто, многим своим начинаниям получил "добро" и поддержку, но сейчас он его не узнавал.
Размах отразился и тут: апартаменты увеличили за счет двух соседних комнат, но все равно, наверное, не получилось, как того хотел хозяин, чтобы шли к нему по красной ковровой дорожке долго-долго, чувствуя дистанцию.