Но, к общему изумлению, никакого скандала не произошло. Напротив, непосредственный начальник (тоже из худощавых) как-то особенно пристально взглядывал на Протаса Ивановича и, когда последний несколько успокоился, вытер слезу благородного негодования, стер пот со своего лба и перестал терзать свою широкую грудь увесистым кулаком, худощавый начальник тихо, с едва заметной улыбкой на тонких губах, взял его под руку, отвел к себе в кабинет и спросил:

- А сколько вам лет, молодой человек?

- Двадцать семь!

- Вы, молодой человек, далеко пойдете... В вас оригинальность есть... Впрочем, как же и не быть?.. Эк вас разнесло как! - улыбнулся начальник не то насмешливо, не то как-то загадочно. - Вам нельзя, как нам, худощавым... Хе... хе... хе... А за вашу правду благодарю... очень даже, но жаль, молодой человек, что я не могу воспользоваться ею как следует... Вы, верно, еще не знаете?.. Я уволен в отставку и... - худощавый запнулся, - и уж не имею возможности оценить вашей прямоты по достоинству!

Худощавый протянул руку и взглянул опять в глаза Протасу Ивановичу, но - странное дело! - Протас Иванович осовел, лицо его вдруг потеряло выражение благородного негодования, и глаза как-то смотрели вкось, избегая встречи с глазами бывшего непосредственного начальника.

- Ну, желаю вам, молодой человек, всего хорошего... Если, когда что... не забудьте и нас... Эк вас разнесло!.. Хе... хе... хе!..

Когда худощавые товарищи увидали осовелое лицо Протаса Ивановича и весело заключили, что отныне он уж лишен возможности резать "правду-матушку" и должен будет уехать по крайней мере в Америку, - все бросились его поздравлять и пожимать ему руки за мужество и доблесть, только что им проявленные. Но Протас Иванович (недаром он тогда еще был молод!) принял товарищеские излияния как-то холодно и раньше времени ушел домой.