– Берт, сделай еще одну диагнограмму, может, что-нибудь необычное? – едва смог выдавить я.

– Может, лучше тебе приставить новый котелок? – зло возразил Толбертсон. – Девица просто симулянтка, а от этой болезни у меня лекарств нет. Это твоя протеже, Харпер. Лучше будет, если ты навестишь ее.

Я позвонил на камбуз и попросил кока до поры до времени сыпать в пищу побольше антистимуляторов, а сам пошел к Еве.

Она лежала на краю просторной постели и даже не повернула головы. Я включил свет. Не надо быть психологом, чтобы понять: она ревела. Хотя экипажные девицы реветь не должны. Они должны быть веселыми попутчицами все двадцать четыре часа в сутки. Кровь в моих жилах вскипела.

– В чем дело, Ева? – Я принял вид доброго доктора Айболита. – Вы можете объяснить мне, что с вами? Перевозбужденные люди рассеянны, а им предстоит совершить пятьдесят переходов в подпространстве, и они не имеют ни малейшего права на ошибку. И вы, Ева, единственный незаменимый член нашего экипажа.

Она отвернулась и всхлипнула – точь-в-точь маленькая девочка. Потом умоляюще улыбнулась сквозь слезы: – – Это из-за смены обстановки, но мне уже лучше. Дайте мне еще пару деньков. Мужчины немножко подождут, а?

У меня возникло ощущение, что я допустил непростительную ошибку.

Прошло еще два дня. Ева встречалась с астронавтами, ела вместе с ними, шутила. О ней заботился весь экипаж. В нее влюбились все, в том числе капитан Баннистер и я. И это было хуже всего. Мы привыкли к девицам более или менее низкого разряда. В этот раз нам досталась жемчужина, но она оказалась недотрогой. Я обещал людям, что после дополнительного отдыха Ева будет исполнять свой долг экипажной девицы. И астронавты не очень ворчали, так как были людьми понятливыми, да и снедб с начинкой помогла.

Мы проскочили орбиту Плутона и вырвались в космические просторы.

Путешествие в подпространстве требует невероятного сосредоточения.