автора в сноску: Ответим лишь на часто задаваемый вопрос, а какая между ними разница? Если используют в прямом смысле, то никакой, а вот если называют человека, то шмок можно сказать и о себе, например: «В этом положении я чувствовал себя, как настоящий шмок». Сказать поц можно лишь о ком-то, к кому не питаешь ни малейшей симпатии, в точности, как русское мудак.), ни древнееврейского зонэв — (букв. хвост) или имеющего то же значение германского шванец. Хотя иронический смысл фамилия героя самого еврейского романа Ильи Эренбурга «Жизнь Лайзика Ройшванеца», означающая по-еврейски «красный хвост», принесший герою столько неприятностей, ускользает от современного русского читателя. Зато даже Эренбургу, не владевшему идишем, как и многим его читателям, выросшим по соседству с говорящими на идише евреями, пикантная двусмысленность была понятна без объяснений.

Подстановки эвфемизмов начинаются в детстве. В моем детстве огорошивали загадкой «висит, болтается, на «х» начинается!». Оробевший новичок стеснялся произнести «заветное» слово. Ему, смеясь, кричали: «Хобот, дурак, хобот!» Позже и меня озадачили макабрическим «висит, болтается, на «з» начинается». Подразумевалась залупа, (я и до сих пор не знаю, что это — головка члена или крайняя плоть). Правильным же ответом было: «Зоя Космодемьянская» — иконная героиня Великой Отечественной войны, московская комсомолка, оставленная в тылу врага для совершения диверсий. Нацисты поймали девушку и повесили на главной площади подмосковного городка. В нашем детстве еще играли «в войнушку» и жили образами прошедшей более двадцати лет назад Великой войны.

Еврейские дети с трехлетнего возраста зубрившие в хедере библейские тексты с талмудическими комментариями жили в мире библейских образов. У них тоже была похожая загадка: «Висит, болтается, на вав начинается», разумеется, на родном идише. Оробевший новичок стеснялся произнести запретное слово, а ему уже кричали: «Вайзузу, дурак, вайзузу!».