- В чём есть сия необходимость? Неотложные дела? - и царица снова покосилась с неприязнью на портфель. - Турция? Франция?

- И Турция и Франция, Екатерина Алексеевна. И ежели вы милостиво разрешите мне... - начал Панин, приготовившись открыть портфель.

Но Екатерина, коснувшись веером его руки, произнесла официальным, лишь слегка и с натугой подогретым тоном:

- Граф, только не здесь. Решать дела я привыкла у себя в кабинете, где скоро имею быть.

- Прежде всего я пекусь об интересах России, мадам...

- Я тоже, граф, - сухо сказала Екатерина.

Движением губ выразив на лице лёгкую гримасу досады, граф холодно поклонился и с подчёркнутой поспешностью отошёл прочь от Екатерины.

Царица была довольна тем, что ей представился случай несколько принизить в глазах посторонних своего давнишнего противника. Сложное чувство таилось у неё к этому гордому, умному и просвещённому человеку, первому сановнику империи и воспитателю её сына Павла. Он помогал ей войти на ступени трона, и за оказанную помощь она оставалась неизменно признательной. Но этот же самый Панин, опираясь на свою партию, мечтал лишить её престола в пользу малолетнего Павла. Унизительный для Екатерины торг вёл с ней Панин накануне самого переворота, жертвой которого стал царствовавший в то время Петр III. Под личиной доброжелательства и дружбы всесильный Панин собирался не более не менее - превратить её в послушную ему куклу на троне.

- Я мыслил бы, - говорил тогда Панин, - императором быть Павлу Петровичу, возлюбленному вашему сыну.

- А я, при малолетнем сыне моём, регентша?

- Да, государыня, - отвечал Панин твёрдо.

Как?! Ей быть регентшей при сыне, чтоб, когда он возмужает, навсегда утратить власть? Нет, никогда этого не будет, ни-ко-гда!

- Я так несчастна, так унижена своим супругом, что для блага России готова скорее быть матерью императора, чем оставаться супругой его, - с горечью ответила Екатерина и заплакала.