После досадного разговора с Екатериной граф Панин понуро шёл по коридорам огромного пустынного дворца, пробиваясь на половину великого князя Павла.

"Вот ужо-ка, ужо она женит сына, всякими милостями осыплет меня и вышвырнет! Землями наградит да золотом. Ей казённого-то сундука не жаль, всё больше и больше раздражался Панин. - Эх, Никита, Никита!.. Ляжками, брат, ты не вышел, да и нос у тебя не столь казистый - а ля рюсс. А то бы..." - горько проиронизировал он над собою.

В китайском, с тёмно-красным драконом, чайнике дежурная фрейлина подала горячий чай, цукерброды и сухарики. Екатерина налила гостям по чашке.

Камер-лакей неслышной поступью приблизился к царице и поднёс ей на серебряном подносе два пакета с сургучными печатями.

- Из действующей армии, ваше императорское величество. Экстра! отчеканил браво лакей, стоя навытяжку.

По знаку царицы он удалился. Екатерина читала надписи на конвертах. В правом углу одного было крупно и безграмотно означено: "в сопственные ручьки... екстра". Это от Григория Орлова. На другом, мелким почерком: "Экстра". Это от Григория Потёмкина. Два Григория, два фаворита - бывший и будущий. Они как лёгкое облако проплыли перед взором Екатерины, улыбнулись ей и оба исчезли. И на их месте появился на миг во всей реальности красавчик Васильчиков. Екатерина нервно шевельнулась, вздохнула и положила нераспечатанные конверты на круглый столик.

В этой скромной келье она не только императрица, но и женщина, с прихотливыми чувствами, с непостоянным сердцем. Впрочем, Екатерина Алексеевна не без основания могла гордиться тем, что она в первую очередь императрица-женщина и лишь потом - женщина-императрица. Разум всегда властвовал у неё над чувствами.

- Итак, господа, - после длительной паузы начала Екатерина, - в Турции война, кровь проливается, смерть разгуливает, а мы вот тут сидим да кой-кому косточки перемываем.