А в день Крещенья, после водосвятия на Волге, как ушёл крестный ход, многие стали купаться в иорданской проруби. Поохотился и воевода очистить в святой воде тяжкие прегрешения свои. Он подкатил в расписных санях с коврами. Жена плакала, вопила: "Не пущайте его, люди добрые, не пущайте: он не в себе, утонет!" Воевода рванулся от жены, сбросил шубу на руки рассыльного, сбросил валенки, длинную фланелевую рубаху (больше ничего на нём не было), перекрестился и, загоготав, скакнул, как грузный морж, в прорубь. Зелёная вода взбулькнула, волной выплеснулась на сизый лёд. Праздничная толпа зевак захохотала. Выкрикивала:

- Эй, Таракан! Воевода! Город горит!

- Воевода! Тараканы ползут!..

- Поджигай!..

Зажав ноздри и уши, воевода трижды с поспешностью погрузился в святую воду, выскочил, сунул ноги в валенки, накинул шубу, упал в сани:

- Погоняй!

Вдогонку хохот, свист, бегущая орава весёлых ребятишек.

- Эй, Таракан, Таракан! - голосили мальчишки.

- Глянь, глянь, Таракан водку хлещет!

Воевода, злобно выкатывая бараньи глаза, грозил кулаком, ругался:

- Гей, стража! Дери их, чертенят, кнутом, - и тянул из фляги романею.

Давно было дело, а народ всё ещё не может забыть той смешной истории и до сих пор зовёт воеводу Тараканом. История же такова. Однажды в летнее время по неосторожному обращению с огнём просвирни Фёклы Ларионовой сгорело почти полгорода. После пожара к растерявшемуся воеводе валили кучами разные советчики: старушонки, посадские люди, ворожейники, духовенство, христа-ради юродивые, закоренелые старообрядцы, прорицатели и, предсказывая второй пожар горше первого, давали воеводе разные суеверные советы, один глупей другого. Воевода сшибся с панталыку, а как не густ был разумом, то, избегая брать на себя ответственность, решил подать в Санкт-Петербург запросную бумагу.

"Рапорт воеводской канцелярии Сенату.

Сего Мая 20 числа на память мученика Фалалея, волею божией половина богоспасаемого града выгорело дотла и с пожитками.