- Оный разговор для меня вещь недоуменная. Терентий Иванович... Уж не обидься, пожалуй, - прошамкал гость. - Ведь я насчет красочки к тебе, насчет кармину...

- Пойдем, - встал хозяин и ввел гостя в третью горенку с книжными шкапами. - Эта храмина вивлиофика называется. Мысль мудрецов мира сего заключена в письмена, письмена в листы, листы в переплет, сиречь в книгу, книги же заключены в шкапы. А вкупе все - по-гречески - вивлиофика...

- Господи, господи... - причмокивая губами и закатывая глазки, воскликнул гость. - Каких же капиталов тебе стоит эта премудрость... Сколько овса на эти денежки можно закупить, да муки, да ситцев с сукнами, какие великие обороты можно делать... Эх, бить тебя некому, Терентий Иваныч, уж ты прости меня, пожалуй, не серчай...

- Бить? - нахмурился хозяин, и по его бледному лицу дрожь прошла. Гость попятился и замигал. - Меня и так жизнь бьет изрядно... Вся душа избита невниманием... Многие знатные люди перебывали у меня - и графы, и губернаторы, и чиновники всех рангов. Насулят-насулят и ни с чем уедут. Только насмеются в душе беспримерному упорству моему над махиной сложнейшей, но никому не надобной. А окажи мне государственные люди вниманье да помощь, эх, что бы было, каких бы громких делов я натворил, каких бы затей навыдумывал на пользу отечества... А здесь... Знаешь что, знаешь что, гость любезный? Здесь даже поговаривали, особливо попы наши, чернокнижием-де занимается Волосков, планеты небесные-де рассматривает. О прошлом годе науськали мужиков на базаре бить меня... Ну, пойдём из сада мудрости, чую - это не по плечу тебе...

- Ах, верно, друг, ах, верно... Истинно сад мудрости... - обрадованно загнусил, зашамкал Остафий Долгополов и, юрко протянув руку к лежавшему на столе немецкому гаечному ключу, незаметно сунул его на ходу в карман свой. - Ах, ах! Ну, до чего речи твои мудрые, до чего пресладок глас твой...