Именно в это время и происходит важное цивилизационное событие — появление книгопечатания, стимулированное неудовлетворенным рыночным спросом на книги. Именно в это время внезапно появляется изобилие только что обнаруженных «древних» рукописей и хроник. Все эти хроники обрываются «где-то в древности»: типичный пример — летопись Саксонского Грамматика, обрывающаяся в 1185 г. и обнаруженная в 1514 г. Эта летопись и была положена в основание истории скандинавских стран. То же касается и других хроник. Например, аналогичную «древнепольскую», простирающуюся до 1113 г., написал некий Галл Аноним, а обнаружена она в том же XVI веке и т. д. В истории каждой европейской монархии в течение XVI–XVII веков появился свой «Нестор-летописец».

Характерно, что все эти хроники «обнаружились» после некоторого обязательного разрыва во времени, поскольку они по определению не имели однозначной привязки к единой хронологической шкале. К какому времени отнести какую хронику в то время определяла не общепринятая сквозная хронология, которой тогда еще не было, а, скорее, историческая география, привязанная сначала к какому-либо региону, а уж только затем отнесенная ко времени в прошлом. Такие «древние» хроники были, так сказать, «экспериментальным материалом» средневековых хронологов при создании традиционной истории. Однако, это не имеет ничего общего с экспериментом в естественнонаучном смысле.

Любой естественнонаучный эксперимент осуществляется, по крайне мере, в четырех измерениях — в трехмерном пространстве и во времени.

Историки же лишены возможности проведения собственно исторического эксперимента в силу естественной физической причины: одномерности и векторности своей естественнонаучной основы — хронологии, направленной из прошлого в будущее по единственной координате — времени.