Прежде чем на эти вопросы могли быть даны ответы, восстание студентов было 4 июня безжалостно подавлено танками и смертельным огнем — как раз в тот день, когда коммунисты лишились власти в Польше. Подавление в Китае было грубым, решительным и эффективным. (Примерно за год до этого я обедал в Пекине с Ху Яобаном, бывшим тогда генеральным секретарем Коммунистической партии Китая, и был поражен либеральными реформами, за которые он открыто высказывался на считавшейся закрытой встрече. Излагавшиеся им взгляды покалывали, что по крайней мере часть высшего руководства выступает за далеко идущие изменения в политической системе. Вскоре после нашей встречи Ху был отстранен от власти и умер еще до происшедших студенческих выступлений. Но в высшем китайском руководстве явно были разногласия и во время тяньаньмэньского кризиса.)

Казавшееся окончательным подавление выступлений облегчило выбор Буша, и ответные меры США отражали традиционный подход его администрации. Он был осторожным, дипломатическая реакция была закрытой, были соответствующие заверения, подтверждение преемственности и в то же время уклонение от какого-либо ассоциирования с требованиями демонстрантов. Справедливости ради стоит сказать, что беспорядки в Китае, совпавшие с растущей неопределенностью в советском блоке, ставили Буша перед дилеммой. Он не хотел подвергать риску стратегические отношения, получившие развитие между США и Китаем после решительных действий президента Картера в сторону нормализации отношений в конце 1970-х годов, но он знал, что симпатии американского народа и Конгресса были на стороне студентов.

Соответственно, он избрал сравнительно мягкое выражение осуждения, за которым последовала секретная миссия в Пекин Скоукрофта, заверившего китайцев, что американская реакция будет формальной.