Она была удивительно хороша собой, отличалась естественной, не сразу бросающейся в глаза красотой, которой иногда отмечены женщины. Высокая — пять футов девять дюймов, с гладкой коричневой кожей, фигура гибкая и стройная, но со всеми положенными округлостями. Щеки немного пухлые, черные вьющиеся волосы достигают плеч. Драгоценностей она не носила никогда, за исключением одной безделушки от Тиффани — цепочки в виде переплетенных между собой сердечек. Это был подарок сестры на восемнадцатилетие, и цепочка угнездилась в соблазнительной выемке между холмиками грудей.

Она застегнула свежую блузку, заправила ее за пояс черного брючного костюма. Потом оглядела помещение без окон со стенами, выкрашенными светло-голубой краской, и улыбнулась. От улыбки на округлых коричневых щеках возникли ямочки — пусть и маленький, а свой офис. Она, похоже, никак не могла привыкнуть к этой мысли. Ее собственная, отдельная комната. Все здесь принадлежит только ей, даже воздух. Вот уже три месяца она здесь, в округе Колумбия, а ощущение новизны до сих пор не притупилось. Еще долго не притупится. Особенно после тех трех лет, проведенных в полевых условиях, в тренировочном лагере в Атланте, где стены домика были такие тонкие, словно картонные; казалось, дунешь — и он рассыплется. Она радовалась, что вернулась сюда, и планировала остаться.

Мысли Дженнифер прервал стук в незапертую дверь. Она нахмурилась, но улыбнулась, увидев на пороге Фила Такера, командира своего отделения. Он, как всегда, вовремя. Вчера сказал, что она понадобится ему утром, им надо поговорить. Правда, о чем именно, не уточнил.

— Привет!

— Ну как ты тут? — Он подошел к столу и, щурясь, уставился на нее через очки без оправы, над галстуком нависал двойной подбородок. — Еще одна ночь без сна?