Все было ново, грустно, от всего веяло холодом. Мебель прекрасной работы терялась в огромных покоях. - Да, место не из веселых, - сказал он, окончив осмотр. - Больше похоже на собор, чем на дворец. - Благодарение Богу, что не на тюрьму, - вполголоса ответила Изабелла. - Если бы вы знали, как временами я тоскую о Франции. Робера поразили не так слова королевы, как тон, которым они были произнесены. Он вдруг понял, что существуют две Изабеллы: одна - молодая государыня, сознающая свое высокое положение и даже несколько нарочито подчеркивающая свое величие, а за этой маской - страдающая женщина. Французская дама принесла подбитый шелком кошель, сплетенный из золотых нитей; застежкой ему служили три драгоценных камня, каждый величиной с ноготь большого пальца. - Чудесно! - воскликнул Артуа. - Как раз то, что нам надо. Для дамского обихода, правда, чуточку громоздко, но зато кто из наших придворных щеголей не мечтает прицепить к поясу такой кошель, чтобы блеснуть в свете... - Закажите два таких же кошеля купцу Альбицци, - приказала Изабелла придворной даме, - и велите сделать их немедленно. Когда придворная дама вышла, Изабелла обратилась к Роберу Артуа: - Вы доставите их во Францию. - Никто не узнает, что подарки привез я, - ответил Робер. Снаружи раздались крики и смех. Робер Артуа подошел к окну. Во дворе артель каменщиков поднимала вверх, к своду строящегося здания, каменную плиту, украшенную рельефным изображением английских львов. Половина рабочих тянула веревки на блоках, остальные, взобравшись на леса, готовились принять плиту. Дело шло споро и весело. - Как видно, король Эдуард по-прежнему любит каменно-строительные работы. Среди рабочих он узнал короля Эдуарда II, супруга Изабеллы, красивого широкоплечего и широкобедрого мужчину лет тридцати, с волнистыми густыми волосами. Его бархатный камзол был забрызган известью. - Вот уже пятнадцать лет, как начали перестраивать Вестминстер! гневно воскликнула Изабелла (слово "Вестминстер" она произносила на французский манер: "Вестмостье").