- Это меркит, что ли?

Нежданно сорвавшееся слово <меркит> вернуло к прежним думам.

А Тайчу-Кури достал из мешка детский лук, тоже покрытый лаком.

- Твоему старшему. Джучи, иди-ка сюда.

Мальчик взял лук, натянул тетиву, прищурив левый глаз и чуть откинув голову. В этом движении головой, в прищуре глаза он увидел что-то от Хасара, когда тот был таким же маленьким, и сердце радостно толкнулось в груди: мой сын, мой! Привлек его к себе, понюхал голову.

- Тайчу-Кури сделает тебе и стрелы. Такие же, как мне.

- Таких не сделаю. Красок больше нет. Пошли человека к кэрэитам. У них часто бывают и тангутские, и китайские, и сартаульские' купцы.

[' Сартаулами монголы называли мусульман.]

- Пошлю. Краски у тебя будут.

Сын спросил у Тайчу-Кури:

- Еще один лук можешь сделать? Для Шихи-Хутага.

Татарчонок через плечо Джучи разглядывал лук. Круглое лицо с утиным носом смышленое, в глазах любопытство, но не завистливое. Хороший парень, кажется, растет.

- Сделай, Тайчу-Кури, лук и для Шихи-Хутага... Ну и скажи, какой подарок хочешь получить сам? Думаю, не зря же меня умасливаешь, а?

- Хан Тэмуджин! - с обидой воскликнул Тайчу-Кури. - Мне ничего не надо. Меня кормят и одевают мои руки. Люди стали жить хорошо, хан Тэмуджин. Посмотрю на своего сына, на чужих детей - толстощекие, веселые. Посмотрю на свою жену, на чужих жен - довольные. Посмотрю на мужчин каждый знает свое место. Если все делаешь, как надо, никто тебя не обругает, не ударит. Ложишься спать и не боишься, что ночью тебя убьют, а жену и детей уведут в плен. Мы часто разговариваем об этом с Чиледу. И мы думаем - хорошую жизнь всем нам подарил ты, хан Тэмуджин. А что могу подарить я, маленький человек? Только стрелы. Потом я сделал лук своему сыну Судую и подумал: а кто подарит лук сыну нашего хана?

Тайчу-Кури посматривал по сторонам - видит ли кто, как он хорошо говорит с ханом? Его простодушное лицо расплывалось от удовольствия.