Нисмайл начал постепенно приходить в себя. Все здесь было для него непривычным и необычным. На его родине мягкий, умеренный климат поддерживался искусственно. Там всегда была весна. Воздух был неестественно чист и свеж. Дожди шли в строго определенное время. И вот сейчас он вдруг оказался в этом влажном болотистом лесу, где небо часто покрывалось тяжелыми облаками и нередки были густые туманы, а иногда целыми днями шли непрекращающиеся дожди, где жизнь растений развивалась по каким-то своим законам, а вернее, не подчинялась никаким законам вообще.

Ничто не напоминало здесь тот порядок и симметрию, к которым он привык.

Нисмайл почти отказался от одежды. Сам находил те коренья, ягоды и растения, которые могли сгодиться в пищу; а на реке сделал небольшую запруду и ловил там какую-то шуструю, темно-красную рыбешку. Он часами бродил по густым джунглям, наслаждаясь их необыкновенной красотой и даже испытывая своего рода удовольствие от напряженного состояния, когда пытался найти в этой чаще дорогу к своей хижине. Часто он пел, громко и неумело, чего раньше не случалось никогда. Несколько раз начинал готовить холст, но всегда оставлял его нетронутым. Он сочинял совершенно нелепые стихи и с чувством декламировал их своей необыкновенной аудитории высоким деревьям и причудливо сплетенным лианам. Иногда он вспоминал замок короля Трейма. Размышлял, не нанял ли тот нового художника, чтобы все-таки украсить перголу несколькими пейзажами, и старался представить себе, как цветут сейчас вдоль дороги, ведущей в Хайморпин, прекрасные халатанги. Но такие мысли приходили к нему редко.

Он потерял ощущение времени и уже не мог сказать точно, сколько недель прожил в этом лесу, пока не встретил первого метаморфа.

Он столкнулся с ним случайно на сыром, топком лугу в двух милях от своей хижины выше по течению реки. Сюда он пришел, чтобы собрать мясистые, ярко-красные клубни болотной лилии, которые затем разминал и пек из них лепешки, заменяющие ему хлеб. Клубни росли глубоко. Ему приходилось ложиться на землю и, прижимаясь к ней щекой, вытаскивать их из жидкой грязи, засунув туда руку по самое плечо. И вот он встал, весь в тине, сжимая в руке мокрые, грязные клубни, и неожиданно заметил фигуру на расстоянии чуть более десяти ярдов от себя.