В страхе и недоумении гости быстро разошлись, ожидая худшего, но на другое утро царь был снова весел и не вспоминал про вчерашнее. Со временем такое стало чаще случаться с Александром, который все менее был склонен сдерживать свой гнев или дурное настроение, предпочитая скорее излить его на любого, кто попадется под руку, хотя бы и на друзей. Такое поведение, по моему мнению, недостойно воспитанного человека, а для облеченного властью и опасно, так как своей несдержанностью царь иной раз сам заставлял своих приближенных, озабоченных собственной безопасностью, сговариваться против него.

LXXXVI. Hа следующий день с утра вновь началась посадка на корабли, и на этот раз все прошло благополучно. Вскоре флот, провожаемый напутствиями остававшихся, отплыл к Африке. Hа середине пути с ним встретились суда с беглецами, которые всю ночь провели стоя неподвижно, так как ни на одном не оказалось человека, способного найти путь по звездам. Когда Александру передали, что прибыл корабль от Кратера, он оставил гимнастические упражнения, которыми занимал себя в пути, и приказал тотчас привести к нему посланцев. Перед ним предстали старшие из беглецов, они пали ниц у ног царя и начали рассказывать о постигшем отряд поражении. Hа протяжении рассказа царь все больше приходил в волнение, он принялся расхаживать по палубе, а когда речь зашла о Кратере, вдруг подскочил к одному из бежавших воинов и схватил его за хитон, крича: "Где Кратер? Что с ним?" Воин, и без того растерянный и напуганный, смог лишь сказать, что сам он едва спасся, а о судьбе Кратера ему ничего неизвестно. Александр побледнел и с криком "Так вы бросили его!" Выхватил меч и пронзил им грудь воина, так что самого его всего забрызгало кровью. Обернувшись, он приказал гейтарам бросить в море двух других беглецов и, не вымолвив больше ни слова, ушел к себе в шатер. Об этом случае рассказывает Аристобул.

LXXXVII. Когда флот наконец причалил к берегу, взорам приплывших представилась ужасная картина.