- Патроны?

- Есть.

- Консервы?

- Есть.

- Белье?

- Есть.

- Свечи?

- Есть.

- Спички?

- Есть.

- Огниво, два кремня?

- Есть.

- Табак?

- Есть.

Матрос, сидевший на ящике, стал забивать гвозди. Гнор повернулся к острову, где жил странный, сказочный человек Энниока; предметы, упакованные в ящик, вероятно, предназначались ему. Он избегал людей, но о нем, видимо, помнили, снабжая необходимым, - дело рук Энниока.

- Поступки красноречивы, - сказал себе Гнор. - Он мягче, чем я думал о нем.

Позади его раздались шаги; Гнор обернулся: Энниок стоял перед ним, одетый для прогулки, в сапогах и фуфайке; у него блестели глаза.

- Не берите ружья, я взял, - сказал он.

- Когда я первый раз в жизни посетил обсерваторию, - сказал Гнор, мысль, что мне будут видны в черном колодце бездны светлые глыбы миров, что телескоп отдаст меня жуткой бесконечности мирового эфира, - страшно взволновала меня. Я чувствовал себя так, как если бы рисковал жизнью. Похоже на это теперешнее мое состояние. Я боюсь и хочу видеть вашего человека; он должен быть другим, чем мы с вами. Он грандиозен. Он должен производить сильное впечатление.

- Несчастный отвык производить впечатление, - легкомысленно заявил Энниок. - Это бунтующий мертвец. Но я вас покину. Я приду через пять минут.

Он ушел вниз к себе, запер изнутри дверь каюты, сел в кресло, закрыл глаза и не шевелился. В дверь постучали. Энниок встал.

- Я иду, - сказал он, - сейчас иду. - Поясной портрет, висевший над койкой, казалось, держал его в нерешительности. - Он посмотрел на него, вызывающе щелкнул пальцами и рассмеялся. - Я все-таки иду, Кармен, - сказал Энниок.

Открыв дверь, он вышел. Темноволосый портрет ответил его цепкому, тяжелому взгляду простой, легкой улыбкой.

III

Береговой ветер, полный душистой лесной сырости, лез в уши и легкие; казалось, что к ногам падают невидимые охапки травы и цветущих ветвей, задевая лицо. Гнор сидел на ящике, выгруженном из лодки, Энниок стоял у воды.