- Он старик, - сказал Гнор, - он, вероятно, не любит жизнь и людей?

- Вы ошибаетесь. - Энниок покачал головой. - Нет, он совсем еще молодое животное. Он среднего роста, сильно похож на вас.

- Мне очень жалко беднягу, - сказал Гнор. - Вы, должно быть, единственный, кто ему не противен.

- Я сам состряпал его. Это мое детище. - Энниок стал тереть руки, держа их перед лицом; дул на пальцы, хотя температура каюты приближалась к точке кипения. - Я, видите ли, прихожусь ему духовным отцом. Все объяснится. - Он встал, подошел к трапу, вернулся и, предупредительно улыбаясь, взял Гнора за пуговицу. - "Орфей" кончит путь через пять, много шесть дней. Довольны ли вы путешествием?

- Да. - Гнор серьезно взглянул на Энниока. - Мне надоели интернациональные плавучие толкучки пароходных рейсов; навсегда, на всю жизнь останутся у меня в памяти смоленая палуба, небо, выбеленное парусами, полными соленого ветра, звездные ночи океана и ваше гостеприимство.

- Я - сдержанный человек, - сказал Энниок, качая головою, как будто ответ Гнора не вполне удовлетворил его, - сдержанный и замкнутый. Сдержанный, замкнутый и мнительный. Все ли было у вас в порядке?

- Совершенно.

- Отношение команды?

- Прекрасное.

- Стол? Освещение? Туалет?

- Это жестоко, Энниок, - возразил, смеясь, Гнор, - жестоко заставлять человека располагать в виде благодарности лишь жалкими человеческими словами. Прекратите пытку. Самый требовательный гость не мог бы лучше меня жить здесь.

- Извините, - настойчиво продолжал Энниок, - я, как уже сказал вам, мнителен. Был ли я по отношению к вам джентльменом?

Гнор хотел отвечать шуткой, но стиснутые зубы Энниока мгновенно изменили спокойное настроение юноши, он молча пожал плечами.

- Вы меня удивляете, - несколько сухо произнес он, - и я вспоминаю, что... да... действительно, я имел раньше случаи не вполне понимать вас.