А власть тоже едина только внешне. Власть в России, по сути, принадлежит бюрократам, они больше всего не желают новых идей, перемен, реформ, их методы — уклонение от кардинальных решений, затяжка, перенесение ответственности на верха. Конечно, и Витте, и Столыпин — тоже бюрократы, стоящие слева, настроенные конструктивно. Они понимают, что исторические реалии меняются и спасение — на путях реформ.

Выходит, в разорванной противоречиями стране были с двух сторон объединяющие тенденции?

Были. Им требовалось только сделать шаг навстречу друг другу. Преодолеть многолетнюю непримиримость. Что и пытались сделать все — Витте, Столыпин, Кривошеий, — и чему препятствовали тоже все.

Лев Толстой пишет в дневнике: «Народы... хотят свободы, полной свободы. С тяжелого воза надо сначала скидать столько, чтобы можно было опрокинуть его. Настало время уже не скидывать понемногу, а опрокинуть».

Можно ли было пройти по центру, по единственно возможному третьему пути?

Никто этого не знал. Наверняка этот даже возможный путь обернулся бы огнем с обеих сторон.

Витте направлял царю всеподданнейшее письмо с предложением срочно заключить мир с Японией, направлял еще в феврале 1905 года, еще до Цусимского боя.

Витте выходил на срединную линию. Он стоял подобно богатырю и против крайне правых, и против революции. Противостояние в конце концов дошло до своего пика — Манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 года, послужило основанием для парламентаризма, то есть породило Думу.

Столыпин вышел из этого Манифеста.

Но еще летом, во время цусимской трагедии, столыпинский отчет на высочайшее имя о положении губернии за 1904 год ярко выразил требование жизни: «дать выход энергии и инициативе лучших сил деревни».