Забравшись на переднее сиденье, я судорожно вертела ручку, чтобы поскорее опустить стекло, отделявшее меня от бабушки. Когда автомобиль устремлялся вперед, я посылала прощальный поцелуй. Бабушка утирала слезы хорошеньким сшитым ею самой передником. Казалось, ее сердце разрывается, но она тоже поднимала свою морщинистую руку к губам, чтобы послать мне ответный поцелуй. Я высовывалась из машины по самые плечи, в надежде подольше видеть обожаемую бабушку. Но вскоре между нами оказывалось множество зданий. «Ох, милая, пожалуйста, перестань плакать. Ты можешь заболеть, оттого что так плачешь», — молила меня мама.

Маленькой девочке не позволяли проявлять свои чувства, но так происходит с большинством детей. А мой разум прибавил еще одно слагаемое к материнскому предупреждению. Мой дедушка скончался от неизвестной болезни; поэтому я составила такое уравнение: если я стану плакать, то заболею, если я заболею, то умру. Плач = болезнь = смерть. Слезы становились противоположностью жизни, и бороться с этим можно было лишь одним способом — удержать их, чего бы это ни стоило.

Лет тридцать спустя, после смерти моих родителей, я чувствовала, что сердце мое тонет в слезах. Перед глазами проходили мои первые утраты и то, как я с ними справлялась. Я стала исследовать — что такое плач, как он воздействует на иммунную систему, каковы другие реакции на горестные события. С одной стороны, я понимала, что мать хотела сохранить мое здоровье, и я ей за это благодарна. С другой же стороны — я узнала больше, чем было известно ей. То, что сдерживаемые страдания никому не идут на пользу, то, что слезы выводят из организма токсины. И теперь, вместо одной-единственной неосознанной реакции, я могу сознательно выбирать, как вести себя при расставании.