- Сколько времени, говорите Вы, мисс Воррендер находится в доме Вашего дяди?

Джон бросил на меня ехидный взгляд и пригрозил своим обожжённым кислотой пальцем.

- Вы что-то очень интересуетесь дочерью покойного и незабвенного Ахмет Кенгхис-Кхана, - сказал он.

- Само собой, - откровенно признался я. - Я впервые встречаюсь с человеком такого романтического типа.

- Будьте осторожны, дружок, - назидательно пробурчал Джон. - Заниматься перед экзаменами таким делом отнюдь не годится.

- Не болтайте глупостей, - возразил я. - Если бы кто-нибудь услыхал Вас, он, наверное, вообразил бы, что я влюблён в мисс Воррендер. Нет, нет! Я смотрю на неё как на любопытную психологическую проблему, но и только.

- Вот, вот, и больше ничего. Только проблема.

Джон, должно быть, ещё не очухался от своего одуряющего газа. Его тон становился, положительно невыносимым.

- Вернёмся-ка лучше к моему первому вопросу, - сказал я. - Итак, сколько времени она живёт здесь?

- Около десяти недель.

- А Копперторн?

- Больше двух лет.

- А не были они знакомы раньше?

- О, нет, это вещь совершенно невозможная, - категорически заявил Джон. Она приехала из Германии. Я сам читал письмо старого коммерсанта, в котором он описывал её прошлую жизнь. Копперторн же всё время безвыездно жил в Йоркшире, кроме двух лет, проведённых им в Кембриджском университете. Ему пришлось покинуть университет при каких-то не особенно-то лестных для него обстоятельствах.

- А именно?

- Не знаю. Дело сохранили в тайне. Мне кажется, дядя Джереми знает, в чём тут соль. У него есть страсть отыскивать разное отребье и ставить его на ноги. Он наверняка когда-нибудь нарвётся с каким-нибудь субъектом подобного сорта.

- Итак, Копперторн и мисс Воррендер всего несколько недель назад были совсем чужими друг другу?