- По делу едешь куда? - спросил Евсей Маркелыч, присаживаясь на сундучок и выдвигая из-под нар другой, для Александра.

- Домой. Мать у меня в Кондратьевой. - И Александр повторил то, что рассказывал Горячеву.

- Вона чего! Значит, к старушке матери? Та-ак... - протянул лоцман. - С нами надоест тебе плыть - медленно. А за пять лет, поди, о доме наскучался...

- Не так за пять лет, как за последние две недели. Да ничего, теперь все равно больше ехать мне не на чем. Днем раньше, днем позже, а доберусь, сказал Александр. - Кстати, погляжу, как лес сплавляют. Плавать на плотах мне никогда не приходилось. Смотрю сейчас: какая громадина! Тысяч семь кубометров будет?

- Семь?! Четырнадцать тысяч с хвостиком...

- Ого! Вот это да... А скоро мы отчалим?

- Скоро. Вот получат девчата продукты - и тронемся, значит. Постель-то есть у тебя?

- Откуда же у меня постель! - развел руками Александр. - В поезде на готовой ехал, а в самолете и вовсе не нужна была.

- Да это я так, - заметил Евсей Маркелыч, - просто к слову спросил. Поспать на чем найдется: ночью всегда четверо на вахте стоят. Иди полежи. Вижу, носом клюешь.

Александру хотелось спать. Выйдя вчера из клуба, он долго бродил за околицей поселка - все любовался на сумрачно молчащую в ночи тайгу и не заметил, как пролетела ночь и наступило утро. Зато теперь сон одолевал его с диковинной силой.

Едва разрывая склеивающиеся веки, Александр благодарно кивнул головой лоцману, влез на нары, подсунул под голову чью-то куртку с комсомольским значком на лацкане и с наслаждением вытянулся на пружинящей и слегка шуршащей траве.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЯКОРЬ ПОДНЯТ

Проснулся Александр от сильного шума.

Плот вздрагивал, гремели цепи, перекликались тонкие девичьи голоса.