На кичке, где вертелось васильяново колесо и громоздились цепи, Вари не было. Александр посмотрел на вахтенных, стоявших у рей, - там ее тоже не было. Он подумал: нет и среди тех девушек, что впятером тащили конец толстого, сверкающего на солнце троса. Александр не видел их лиц, но Варю, конечно, он сразу узнал бы. Ну что ж, не всем же девушкам, что жили в поселке, плыть на этом плоту...

Чтобы окинуть весь плот взглядом, Александру понадобилось только несколько мгновений. Он сделал движение помочь ближним к нему девушкам. Но в этот момент рабочий шум и галдеж на кичке смолкли и наступила тишина. Все замерли на своих местах в ожидании чего-то торжественного. И тогда Петр Федорович нагнулся к бабкам - двум очень толстым бревнам, на полметра возвышавшимся над головкой плота, и быстро стал сбрасывать трос, восьмеркой намотанный на них.

- Эх, ты! Смотри, руку! - крикнул Евсей Маркелыч.

Петр Федорович отпрыгнул в сторону, не успев сбросить с бабок последнюю восьмерку. Плот тронулся, и трос пополз, визжа и извиваясь, меж бабок. Евсей Маркелыч подскочил с ломом, но было поздно: трос впился в дерево, оно дымилось, скрипело, и через минуту бабки упали на плот, срезанные как пилой. Петр Федорович присел, похлопал ладонью по мохнатому, еще дымящемуся срезу и пробормотал:

- Здорово резануло... Счастье, что руку не захватило, - и вытер платком выступивший на лбу пот.

Пополз назад берег. Ближние к реке кусты начали прятаться друг за друга. Девушки побросали работу, сели на бревна.

Петр Федорович заторопился на берег. Проходя мимо Александра, кивнул ему головой:

- Устроились? Ну-ну... Подбодрите тут наших девушек. Или наоборот - они вас? А? Прощайте покуда...