- Погодите, Алексей Кириллович, погодите. Он стоит спиной, но сейчас, я чувствую, должен обернуться. А кто эта черненькая девица, кокетничающая с караульным? Горничная?

- Сами вы, поручик, горничная! Это великая княжна Мария.

- Великая княжна?.. - изумился Калманов, на мгновение отрываясь от щели между досками.

- А что вы удивляетесь! Беспомощность портит царей не хуже власти.

- Алексей Кириллович, - снова припав к щели, спросил поручик. - На дереве около забора вырезан какой-то странный крест с загнутыми концами.

- Это свастика. Любимый знак императрицы.

- Императрицы?

- А вы хотите, чтобы Александра Федоровна плуг и молот на деревьях вырезала? Пойдемте скорей, кажется, сюда идут!..

- Погодите, Романов оборачивается...

- Да пойдемте же! Вы, право, как мальчишка... - Высокий грубо дернул поручика за рукав и потащил на другую сторону улицы. И вовремя, потому что к особняку подруливал автомобиль с вооруженными людьми, одетыми в кожанки.

- Не бегите! Делайте вид, что мы прогуливаемся! - зло шептал высокий на ухо поручику, который тщетно старался изобразить беспечность человека, вышедшего подышать свежим майским воздухом.

Они прошли мимо автомобиля и свернули на проспект. Вечерело. Угасал купол возвышавшейся над Екатеринбургом колокольни Вознесенской церкви.

Приехавшие люди вышли из автомобиля и скрылись за забором.

- Кто это? - уже громче спросил Калманов.

- Комиссар Голощекин.

- А-а...

- Вы его знаете?

- Нет. Но слышал, что он разагитировал нескольких наших офицеров, они заключили договор и теперь служат у красных в Уральском полку.

- Вы помните их фамилии?

- Помню.

- Напишете вечером список, он скоро пригодится... Так вы видели лицо Романова?

- Видел. Он постарел, поседел.

- Если вы сравниваете с портретами из "Нивы", то постарел он гораздо раньше: пьет, как мастеровой.