И если даже эта постановка вопроса воспринимается с полнейшей недоверчивостью, дальнейшее изложение, надеюсь, в той или иной степени убедит моих читателей в оправданности (пусть хотя бы частичной, относительной) предлагаемого “метода” исследования хода Революции.

И еще одно соображение. Уже было отмечено, что взгляд на Революцию с точки зрения кадетов или эсеров малопродуктивен, ибо эти партии потерпели сокрушительное поражение — и, значит, оказались недальновидными, не понимали или хотя бы плохо понимали, куда ведут события — в том числе события, вызванные их собственными действиями. Но ведь и “черносотенцев” — скажут мне — постиг полный крах, — притом даже раньше, чем тех же кадетов;

они фактически сошли с политической сцены уже во время Февральского переворота 1917 года, и (выразительный факт!) один из их известнейших предводителей, В. М. Пуришкевич, летом этого года объявил о своем присоединении к кадетам!

Однако в идеологии “черносотенцев” имелся, как будет показано, существеннейший момент: они, в отличие от кадетов, эсеров и т.д., рано (не позднее 1910 года) и достаточно ясно осознали неизбежность своего поражения (я имею в виду, конечно, не всех участников “черносотенного” движения, а его основных идеологов). И это осознание дало им немалые преимущества перед “слепо” рвавшимися к победе кадетами, эсерами и т.д.; они гораздо лучше других политических сил понимали, к чему ведет Революция.

И последнее. В начале 1997 года была издана моя книга “История Руси и русского Слова. Современный взгляд”. Она посвящена осмыслению русского пути от времени возникновения государственности (рубеж VIII-IХ веков) до утверждения Московского царства (рубеж ХV-ХVI веков), — то есть эпохе, которая отделена от эпохи Революции ни много, ни мало четырьмя столетиями. Однако история каждой страны в известной мере обладает единством, и в моей обращенной к столь далекому прошлому “Истории Руси…” не раз заходит речь о явлениях и событиях XX столетия, которые так или иначе “перекликаются” с явлениями и событиями этого, — казалось бы, не имеющего ничего общего с историей нашего века — прошлого.